Дануолл. Пир во время чумы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дануолл. Пир во время чумы » Черновики » Какой прок в падшей женщине? 1837 год, 19 день месяца земли


Какой прок в падшей женщине? 1837 год, 19 день месяца земли

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

1. Название: "Какой прок в падшей женщине?".
2. Дата: 1837 год, 19 день месяца земли.
3. Место: одно из кладбищ на окраине Дануолла, дом могильщика.
4. Действующие лица: Тереза Гарей, Августин Норделл.
5. Краткое описание: Отношениям, которые возникли между Терезой и Августином, суждено было погубить всю семью Гарей. А началось это с букетика поздних цветов у урны с прахом покойницы...

0

2

Гайлс и Дуайт, двое лакеев дома Гарей, в ожидании хозяйки стояли неподалеку от рельсовой машины и курили. Дождь, моросивший с самого утра, порядком надоел им. Размокшая земля пачкала ботинки, ветер трепал полы их жакетов.
- Чужой побери старую суку! - Гайлс, высокий и узколицый парень со злыми глазами, сплюнул сквозь зубы. – Чего ей дома не сидится? Грела бы пятки у камина да не рыпалась. А ведь поди ж ты, кладбище! Очень приятно могилами любоваться…
- Угу. - Дуайт кивнул. Обвел взглядом кладбище, на миг задержавшись на серой громаде крематория. Бросил под ноги окурок. – Пошли, она опять надолго.
Молчаливый, всегда услужливый Дуайт видел многое, однако предпочитал держать язык за зубами. Среди челяди его недолюбливали, но уважали. И теперь Гайлс только пожал плечами, хотя был бы не прочь перемыть косточки хозяйке. Он нутром чуял, что Дуайту известно, почему леди Гарей стала чаще ездить на кладбище. Его сжигало любопытство, однако единственным, на что он мог надеяться, было терпеливое ожидание момента, когда хозяйка невзначай выдаст себя. И Гайлс, поежившись, пошел вслед за Дуайтом к машине.
А в домике могильщика – одноэтажном и на удивление добротном, - женщина, о которой они говорили, стояла у окна, прижимая разгоряченный лоб к стеклу. Гайлс злословил, - она не была старой, но каждому было ясно, что дни ее расцвета позади. Волосы ее, еще два часа назад уложенные в безукоризненную прическу, растрепались, не застёгнутый жакет был накинут прямо на голое тело. Она надела брюки, но еще была босиком и периодически поджимала пальцы, будто мерзла.
- Избегай зова плоти, жаждущей удовольствия. Воистину, легчащий способ загубить жизнь – беззаботно предаться плотским наслаждениям. Какой прок в падшей женщине? – Шептала Тереза, а стекло запотевало от ее дыхания. - И каковы плоды такого союза? Только приумножения горя и несчастий! А что, как не горе и несчастия, укрепляет силы Чужого?
Шестой запрет. Слова его, еще в детстве вызубренные наизусть, она раз за разом повторяла вот уже около часа. Да разве это могло помочь – теперь?
«Какой прок в падшей женщине?»
«Падшей женщине…»
«Падшей!»
Ее любовник спал на кровати за ее спиной. Он был моложе ее на десять лет. Он был могильщиком, который, вероятно, вырос на кладбище и знать не хотел ни о каких запретах. А ей, как никогда одинокой в этот момент, хотелось подойти к нему, сесть рядом и разбудить пощечиной, чтобы спросить, как же он может спать в такое время? Как он может забываться во сне, когда она вот-вот умрет, прямо здесь, не сходя с места. Умрет от боли в глазах, разучившихся плакать. Умрет от стыда и бессилия, от страха и неотвратимости того, что произошло. Но разве Августин был виноват в том, что она в один миг погубила свою душу, когда оказалась слишком слаба, чтобы сказать «нет»?
- Избегай зова плоти, жаждущей удовольствия. Воистину, легчащий способ загубить жизнь – беззаботно предаться плотским наслаждениям. Какой прок в падшей женщине? – Губы Терезы пересохли, щеки горели, хотя сама она была бледна как никогда.
Ей хотелось думать, что все это сон, что в любой момент ее может разбудить Лиза, мягко потянув за уголок подушки. И, желая приблизить этот миг, она с силой сжимала кулаки, чтобы ногти вонзались в ладонь до боли. Но боль не помогала. От реальности нельзя проснуться.
«Падшая! Падшая! Падшая!»
«Как же я ошиблась, как ошиблась…»
Взгляд Терезы блуждал по намокшим от дождя надгробиям, не замечая их, пока не остановился на белой стене склепа Картеров. Там хранился прах ее родителей. Там, в прохладе блуждающих теней, Тереза впервые увидела того, кто стал причиной ее гибели. Там, с букетика цветов у урны леди Картер, все и началось…

Отредактировано Тереза Гарей (2014-01-26 18:06:27)

+1

3

Августин не спал. Сквозь полуоткрытые веки, лишенные ресниц, он смотрел на леди Гарей, ставшую на фоне запотевшего окна лишь смутным очертанием фигуры. Небрежно сбитое темно-серое покрывало обернулось вокруг торса обнаженного мужчины, подчеркивая его бледность.
В доме было тихо. Лишь только надоедливый дождь стучал по стеклу. Но и он не перебивал Терезу, шепчущую слова запрета. Для Норделла все эти выдуманные правила не значили ничего. Могильщик не верил ни ордену, ни еретикам, истово прославляющих некоего Чужого. Да и не поверил был, пока сам его не увидел. А до той поры продажа костей была лишь неплохим прибыльным дельцем. Но от фанатиков, с какой стороны бы они ни были, могла исходить угроза.
Правила, придуманные для господ и челяди, наивно думающей, что близка к аристократам, тревожили Терезу. И это Августину не нравилось.
Сейчас его любовница была похожа на одержимую. Она снова и снова повторяла фразы, а в голосе женщины могильщик отчетливо слышал смятение и отчаяние. Но ему же после бурлящего страстью соития было хорошо! Да и сама Тереза вроде бы не жаловалась. Так чего же ей не хватает?
Августин не понимал, да и не мог до конца осознать, какая пропасть разделяла его, могильщика, чьим призванием было копать землю для трупов, и ее, благородную леди, мать и жену уважаемого в городе человека.
И от этого непонимания в душе рождалась нервная злость. До чего приятное чувство, бодрящее, как холодный ветер.
В тот день, когда он впервые увидел Терезу …. Ничего подобного. Могильщик не помнил ни погоду, ни день недели. Зато золотом сверкнула добыча, с утра двух покойников хоронили. Старика со старухой. Все бирюльками обвешанные, словно под землей пригодится им это богатство. Долго еще семья над могилой стояла, провожая покойных и споря о наследстве. Выполнив свою работу, Августин отпустил помощников. Разумеется, до наступления ночи, когда трупы можно будет выкопать и снять с них украшения.
Могильщик решил осмотреть кладбище, ту его часть, где в склепах и под аккуратными строгими табличками покоился прах аристократии. И вот тогда Норделл и заметил одинокую женщину, стоявшую возле склепа. Руки ее теребили букет свежих цветов, но она словно бы не решалась зайти внутрь. Отчего-то Августин остановился, прячась за стеной соседнего пристанища мертвых. Он еще никогда не чувствовал того, что сейчас сжало его сердце.
Могильщик знал всех постоянных посетителей кладбища. Безутешную вдову, носящую траур по погибшему мужу вот уже три года подряд. Молодого стражника, приходящего к своему отцу каждый месяц одного и того же числа. И многих других…. Он знал их печальные истории, с теми, кто не чурался рябого могильщика, часто разговаривал…. В какой-то степени и те, кто лежал в земле, и те, кто навещал их, были семьей Августина. Он сопереживал им и разделял их горе.
Эту же рыжеволосую женщину Норделл видел впервые. На прошлой неделе население склепа пополнилось на одну урну. Августин еще не успел толком познакомиться с покойной, наделить ее призрачным голосом, характером и чертами. Провожающих он тоже не видел. За сутки до погребения, после завершения всех необходимых процедур, могильщик сжег в печи крематория пожилую аристократку, чтобы затем отбыть в Дануолл по своим делам на несколько дней. Выдавал родственникам урну его помощник, усатый Конти, всегда находившийся в хорошем расположении духа благодаря столичному виски.
Кто же мог знать, что перед Августином была дочь покойной? Он узнал это немногим позже. Не попадаясь посетительнице на глаза, Норделл стал приносить к урне цветы. Всегда одни и те же незатейливые желтые бархатцы, в изобилии растущие на запущенных могилах. Не боясь быть осмеянным или утонуть в пренебрежении высшего сословия, он спрашивал леди Картер о том, кто же такая эта рыжая женщина. И покойница отвечала ему. Ведь после смерти, что сильные мира сего, что нищие, все равны. Воображение Августина рисовало картину жизни, а образ загадочной незнакомки проявлялся все отчетливее и отчетливее.

+2

4

Желтые бархатцы. Потом они часто снились Терезе, такие яркие на полированном черном граните. И, думая о них, она не уставала удивляться Августину. Необразованный, дикий человек, выросший среди могил и сброда, с детства имевший перед глазами один пример - отбросы общества, а значит, пьянки, драки, откровенное распутство.
И вдруг – бархатцы.
Маленькие букетики, аккуратно перевязанные белой ниткой. Откуда взялась в нем эта трогательная деликатность? Кто и когда научил его? Думая о той, что могла сделать это, Тереза ревновала и тут же удивлялась себе. В такие минуты она была похожа на человека, который никогда не болел и не видел больных, а тут вдруг подхватил простуду. Мучаясь от неведанного прежде чувства, Тереза всячески старалась отвлечь себя, но запах этих цветов раз и навсегда связался с Августином. А позже она велела очистить большую часть клумб в саду и засадить их бархатцами. Непременно желтыми. И способна была часами бродить по дорожкам, любуясь на них. Цветы пахли Августином. Пахли любовью.
Но это было потом, а в начале…
После смерти матери Тереза приезжала на кладбище раз в неделю, точно в тот день и час, когда наносила визиты родителям, пока леди Картер была жива. В любую погоду она появлялась здесь, медлила у входа, перебирая в руках любимые матерью георгины, а потом, как когда-то в детстве стоя перед дверьми родительской спальни, наконец, решалась зайти. В такие минуты она как бы забывала, что мать ее мертва, она замирала в нерешительности, боясь и не окрика даже, а взгляда. Но внутри склепа эта иллюзия уходила, и Тереза искренне скорбела о смерти человека, тиранившего ее всю жизнь.
И вдруг – бархатцы.
Кто мог связать эти простенькие, нежные цветы с леди Картер, женщиной с железным сердцем? В первый раз Тереза решила, что кто-то ошибся. Но букетики появлялись вновь, каждый раз совсем свежие, будто их сорвали незадолго до ее приезда. Тереза перебрала в памяти всех, кто знал ее мать и мог таким образом выражать скорбь, но никто из них, таких чопорных и важных, не додумался бы до бархатцев. Значило ли это, что у леди Картер имелись такие привязанности, которые она хранила в тайне? Простой дар был, очевидно, от простого человека…
Мучимая любопытством и смутной тревогой, Тереза не выдержала. В положенный день она, как и всегда, отправилась на кладбище, но приехала на полчаса раньше. И на этот раз не медлила у входа, ведь она пришла как бы и не к матери, – она пришла за тайной, а это не могло ждать.
Человек, клавший букетик цветов перед урной леди Картер, выглядел безликим силуэтом – его скрывали тени. Тереза остановилась на входе.
- Простите, - сказала она, - вы знали мою мать?

+2

5

Норделл и раньше носил цветы к могилам. Но это были заброшенные ложа смерти простолюдинов, за которыми никто не ухаживал. Некоторые из них были пустые, собственноручно выпотрошенные Августином, но это нисколько не мешало ему почтить память покойных.
В случае с леди Картер все было иначе. Ненавязчивый шепот мертвой аристократки возник в голове спонтанно, но стоило ей заговорить, как Августин тут же представил статную рыжеволосую женщину на пороге усыпальницы. От нее исходила такая печаль, что у мужчины опускались руки, чем бы он ни занимался. Чистя таблички, он вспоминал, как трепетала ее грудь, прерывисто, будто в волнении. Букет георгинов в дрожащих руках…. Даже выметая пепел из печки крематория, Августин застывал на месте и приходил в себя только тогда, когда его окликал беспомощный дед или кто-то из пьяниц помощников.
К странностям могильщика они привыкли, но на этот раз Норделла охватило серьезное чувство. А, как бывало с ним в подобных ситуациях, Августин не стал противиться ничему.
Вокруг радостно и чересчур жизнеутвердающе цвели бархатцы. Эти цветы, похожие на наглые улыбки и одновременно на бархат, которым изнутри оббивают гробы состоятельных граждан, могильщику нравились. И на первую встречу с леди Картер он принес именно их. Бодрых, свежих и перетянутых белой нитью с единственного мотка в доме Августина. Чтобы не запачкать белизну, Норделл всегда тщательно мыл руки, хотя к гигиене относился с изрядной долей пренебрежения. Бархатцы вошли в привычку, которая словно бы въелась под кожу…. и от которой не хотелось избавляться.
На время забыв о своей призрачной семье, Августин каждую неделю клал к урне леди Картер цветы. Незнакомка была пунктуальна в посещениях, и могильщик успевал покинуть склеп и отойти туда, где она ни за что бы его не увидела. Незамеченный, смотрел он на то, как аристократка повторяет свой ритуал, нерешительно входя в усыпальницу.
Многое бы отдал Августин за способность видеть сквозь стены. Но камень добросовестно скрывал все, что происходило внутри. Впрочем, и он однажды раскрыл свой секрет.
В один из дней посещений рыжеволосая женщина пришла раньше, чем обычно…. А Норделл, как назло, забыл о времени. У подножия урны лежал неизменный букет бархатцев, а леди Картер рассказывала могильщику о годах своей молодости. Мужчина заслушался ее и не сразу осознал, что голос за спиной принадлежит другой.
Августин обернулся на вопрос, но тень неосвещенного склепа скрыла его рябое лицо. Лишь звякнули побрякушки на сюртуке.
- Нет, при жизни леди была со мною незнакома, - ответил Норделл, отступая в темноту. Он никогда не думал, что этот день настанет. Объект его влечения и интереса, чей образ часто приходил во снах, стоял прямо перед ним, облитый солнечным светом. Небо сегодня сжалилось и не разродилось дождем.
- Прошу извинить меня, я лишь хотел выразить соболезнование по поводу кончины вашей матери, - недолгая неловкость ушла. Голос могильщика, который, как Августин прекрасно знал, звучал для многих неприятно, выражал вину за нарушение границ.
Так, значит, это дочь покойной…. Можно было и сразу догадаться.
- Мне показалось, что Вы и леди Картер нуждаетесь в .… - не договорив, могильщик поклонился аристократке. – Я должен представиться. Августин Норделл, здешний кладбищенский сторож.

+1

6

Пока Норделл говорил, выражение лица Терезы неуловимо менялось: губы поджались, в глазах, недавно полных тревожного любопытства, появилось привычное спокойствие и легкий холодок. Дыхание ее, учащенное после быстрой ходьбы, выровнялось, румянец постепенно сходил со щек. Казалось, за эти несколько минут она вновь обрела обычную невозмутимость, однако это было не совсем так.
Могильщик утверждал, что не был знаком с леди Картер, но, не смотря на это, около месяца носил цветы к ее праху. Зачем бы? Или, может, он лгал? К тому же от Терезы не укрылось, что Августин говорил о ее матери так, словно та была еще жива.
«Нуждаетесь» - сказал он.
«Мне показалось, что Вы и леди Картер нуждаетесь»
Что за странный человек? Глядя на него, Тереза невольно думала о безумии. Возможно, он сошел с ума, что было бы неудивительно, принимая во внимание его работу. Каждый день копать могилы или сжигать тела, смотреть на мертвых людей… Немудрено, если его рассудок помутился. С другой стороны, все могло объясняться гораздо проще: могильщик мог быть пьян. Однако с того места, где стояла Тереза, нельзя было почувствовать запаха, а потому оба предположения были одинаково возможны и тревожили ее. Опять же - цветы. Маленькие букетики желтых бархатцев не давали ей покоя.
- Мистер Норделл, скажите, почему вы приносили цветы? – Спросила она. – Для выражения соболезнований достаточно и одного раза, а вы делаете это каждую неделю. Для человека, по вашим же словам, чужого вам.
По-прежнему стоя под аркой входа, Тереза не решалась пройти внутрь склепа отчасти из-за опасений, вызванных подмеченными ею странностями в поведении могильщика, но больше от подсознательной брезгливости, которую всегда вызывали у нее люди его круга. Выросшая затворницей, она боялась их так, как, бывает, другие боятся насекомых, слишком чуждых и от того кажущихся отталкивающими.
- А еще, - сказала Тереза, - мне любопытно… В чем же, по вашему, я нуждаюсь, мистер Норделл? Я и моя мать?
Она так и не представилась ему. Просто упустила это из виду, занятая другими мыслями. И как же далека была она сейчас, такая недоступная, закованная в броню своего статуса и роли, от той женщины, что несколькими месяцами позже будет приходить в домик кладбищенского сторожа, чтобы на смятых простынях забывать обо всем и сходить с ума от тонкого аромата бархатцев…

Отредактировано Тереза Гарей (2014-01-29 10:31:08)

+1

7

- …утешения. Вот чего Вам не хватает,- спокойно сказал незваный гость. Видение вовсе не было таким прекрасным, как показалось Августину с самого начала. Надменное выражение лица портило женщину и клеймило ее так, как может только презрение аристократки к безродному человеку. Они же, весь этот сброд, где-то там, внизу…. И от этого Норделлу стало скучно.
Первый шаг навстречу он сделал сам. Вышел из черной тени усыпальницы на безжалостный свет, открыто улыбаясь навечно начерченной улыбкой. Только серые глаза могильщика оставались тусклыми и уставшими.
От него не шло запаха браги, ибо Августин редко назначал свидания с кружкой. Но от поношенного бордового сюртука исходила приторная вонь земли, свежей могилы, в которую рухнет вскоре весь Дануолл вместе со всеми своими грехами и благами. Эй-ей! Веселые, должно быть, будут похороны.
- Вы спрашивали, почему я ношу цветы? Так отвечу. Из-за Вас, леди. Из-за Вашего неприкрытого, голого, как грудь шлюхи, одиночества, - белесые брови мужчины нахмурились, и он отвел взгляд от рыжеволосой женщины. - И не говорите мне, что это не так.
Что-то зашуршало в углу, а затем на дорожку света, проникавшего через открытый вход склепа, не торопясь, вышла крыса. Большущая. Таких монстров раньше здесь не встречалось, Августин мог в этом поклясться, ведь он вырос на кладбище. А теперь весь мелкий зверь куда-то попрятался. Впрочем, что его винить, если рядом ходят подобные твари.
Крыса медленно прошла рядом с могильщиком, задев отвратительно мягким боком край его сапога, а затем вдруг встрепенулась и сиганула прочь мимо аристократки. Лишь мелькнул розовый хвост в зарослях сухой сорной травы.

+2

8

Много времени пройдет до того вечера, когда Тереза скажет Августину правду. Она вспомнит этот день и скажет: «Ты был прав. Я была одинока, моя жизнь была сплошной ложью, но нуждалась я не в утешении. Единственное, чего мне не хватало – это меня самой. Живой, любящей женщины, которая есть теперь только благодаря тебе, Августин. Но если бы ты знал, как я боялась тогда… Не было ни дня, когда я совершила бы что-то не из-за страха. Мои родители, мой муж, моя дочь, наши друзья и знакомые, - они окутали меня страхом, заразили им, как чумой. И я была как те, что плачут кровавыми слезами, высланные в Затопленный квартал без надежды на жизнь. Как и они, я рылась в грязи, которую одну только и находила в себе. Как и они, я искала там то, что могло бы продлить мое существование, и уже не понимала, зачем. Мое лицо сделалось маской, но под ней я была одинокий, больной, умирающий человек. А ты стал моей панацеей, Августин. Я живу лишь потому, что в тот день ты не побоялся сказать правду». Но эта беседа случится только через несколько месяцев со дня их знакомства, и к тому времени оба уже будут другими людьми. Ну а пока…
Тереза и сама не подозревала, насколько опасалась услышать что-то неприятное о своей матери, что-то такое, что просто не сможет уложить в голове. Облегчение нахлынуло волной, и она даже не сразу поняла, о чем именно ей говорит могильщик. В сознании осталось только, что леди Картер тут не причем. Но когда Тереза вникла в слова Августина, то поразилась.
- Вы меня жалеете? – Выдохнула она, не веря своим ушам. – Вы, мистер Норделл?
Теперь, когда могильщик вышел на свет, она видела его отчетливо. Видела шрамы на его лице, грязные волосы, свисающие из-под потрепанного цилиндра, видела каждую побрякушку, нашитую на сюртук, и удивление ее росло. Где, в какой детали ее облика, в какой черточке ее лица он разглядел одиночество? Тереза прекрасно знала, как выглядит, и, глядя прямо в лицо мистеру Норделлу, думала теперь, кто же из них действительно нуждается в утешении.
- А вам не кажется, что вы слишком много на себя берете? – Спросила она, улыбаясь ему так же вежливо и сухо, как улыбалась дочери, когда та ребенком говорила глупости при посторонних.
Терезе пора было уходить. Ее ждали у леди Коэн, потом нужно было заехать в Аббатство Обывателей, чтобы обсудить сумму пожертвований для осиротевших детей, а после она собиралась сопровождать Элен к доктору Лаверну по поводу участившихся головных болей у девушки.
- Прощайте, мистер Норделл.
Повернувшись спиной к могильщику, Тереза заметила огромную крысу, шмыгнувшую в траву, но не испугалась, - она с детства не боялась крыс. Люди были страшнее.

+2

9

Вне всяких сомнений, гордая аристократка имела право разговаривать с могильщиком свысока. Ее взгляд был красноречивей всех этих холодных, как лед, слов, доносившихся из красивого четко очерченного рта.
"Недурные, кстати, губки…."
Как сложно оставаться романтиком, каждый день встречаясь со смертью лицом к лицу. А ведь скорбная доля являлась не в самых лучших своих проявлениях. Иногда трупы уже находились на стадии разложения. Иди таким почитай стихи.
Развернуться бы, да забыть эти губы, отчитывающие Норделла за то, что он де посмел обратиться к знати. И нельзя. Что-то подкатило к самой груди, отозвавшись глухим раздражением и каким-то другим, доселе незнакомым мужчине чувством.
Впервые за все эти годы Августина задело то, как с ним обращались. Бездне известно, Норделл не всегда был таким, чудным отщепенцем даже среди «своих». Рыжеволосая женщина, будь она самой Императрицей, не имела права втаптывать в грязь его искренние намерения. Желание поддержать ее, такую одинокую, стоящую под дождем на старом кладбище, было чистым и шло от сердца.
- Подождите, леди!  Вы не можете так просто уйти, - Августин, не медля ни минуты, последовал за женщиной. Носком сапога он случайно задел этот несчастный букет бархатцев, упавших на земляной пол фамильного склепа, но даже не заметил этого.
Взгляд Норделла притягивала спина рыжеволосой аристократки. Солнечные лучи, так редко добирающиеся до Дануолла, играли на огненных прядях, собранных в тугую прическу. Женщина в один миг стала какой-то яркой. Другого описания Августин бы и придумать не мог.
Он протянул вперед руку, чтобы схватить ее за локоть и любым способом заставить остаться. Но, увидев свои грязные ладони и длинные обломанные ногти, вдруг устыдился порыва и спешно сунул руку в карман.
- Скажите мне, что я неправ, что я ошибаюсь! Вы приходите сюда каждую неделю. Одна. Без мужа, без детей, оставляя слуг у ворот кладбища. Неужели Вам не хочется ни с кем поделиться своим горем? – что он плел! Какой злой дух дергал Августина за язык, выставляя полнейшим идиотом перед  аристократкой?
Могильщик хотел только научить эту гордячку уважать рабочий люд, а вместо этого краснел перед ней, словно какой-то безусый юнец, и говорил не пойми что. За оскорбления рыжеволосая вполне могла сдать «мистера Норделла» куда следует…. Но об этом он думал в последнюю очередь.
- Одно слово «нет», и Вы никогда больше не увидите моих цветов возле праха вашей матушки, -  и зачем Августин подошел к леди так близко?

Отредактировано Августин Норделл (2014-02-01 00:55:45)

+1

10

Тереза остановилась. Обернулась. Слушала молча, прищурившись от солнца, светившего в глаза. А потом вдруг рассмеялась тихо и мягко, совсем так, как взрослые смеются детским проказам. Смех этот в кладбищенской тиши казался таким же неуместным, как канкан в Аббатстве. И Тереза тут же вскинула руки в извиняющемся жесте.
- Не обижайтесь, мистер Норделл. - Сказала она. – Но что же вы? Я не просила носить сюда эти цветы, вы сами решили так. А сейчас ставите мне условие?
Теперь, когда он стоял так близко, она понимала, что могильщик не пьян и не безумен. Однако даже Элен в свои семнадцать давно не была такой наивной и ребячески порывистой. Отступив на шаг, и все еще улыбаясь, Тереза сказала:
- Что же касается горя, мистер Норделл, то оно бывает настолько личным, что ни с кем его разделить нельзя. Как, например, ваши шрамы. Много ли было людей, с которыми вы поделились этой печалью?
Она не понимала жестокости такого напоминания, как не могла понять и сочувствия могильщика. Такие понятия как «сочувствие» и «жестокость» она знала только на словах, но не относила их к обыденности жизни. Не видела и не хотела видеть, еще ребенком привыкнув, что первого нет в природе, а второе – естественная норма жизни в той или иной мере. Как шторм на море. Тереза изумлялась несдержанности Норделла и искренности его порывов, дивилась ему как дикарю, не замечая дикости собственного мира и тех, кто был его частью.
- А мое одиночество, которое так беспокоит вас… Сказать честно, я думаю, что не обязательно тащить близкого человека с собой на кладбище. Достаточно и того, что такой человек просто есть.
Тереза хотела уйти, ее действительно ждали, у нее и правда были дела, но, уже открыв рот, чтобы вторично попрощаться с могильщиком, она вдруг сказала:
- Я так и не представилась вам, мистер Норделл. Простите. Мое имя Тереза Гарей.
А в голове ее мелькнула не вполне осознанная мысль о том, что нет таких дел, которые не могли бы подождать. И людей таких у нее на сегодня тоже не было.

+2

11

Леди Гарей, невольно или намеренно, ранила Августина в самое сердце. Ее смех пригвоздил могильщика к земле не хуже серебряной булавки коллекционера, проткнувшей брюшко мотылька.  Бабочка серая, бесцветная, порхающая в темноте, где никто бы не увидел ее постыдной некрасивости, мучилась от боли, но больше не могла взлететь.
В смехе Терезы Норделлу послышались голоса из прошлого. Звонкие и глухие, мальчишеские, старческие…. Он вспомнил тот день, когда крысы впивались в его лицо, когда нож разрывал ему щеку, а потом юноша лежал, скорчившись, за тюками на причале, и соленый океан брызгами больно целовал оголенное мясо.
Подняв воротник бордового сюртука, Августин попытался спрятаться от осуждающего взгляда деда.
« Я же говорил тебе, что город опасен. Что он может искалечить, а потом будет поздно сожалеть.»
Норделл моргнул, и Дануолл исчез. Вокруг одни могилы и усыпальницы. А в них те, кому уже не суждено ничего почувствовать. Кто стал не нужен и выброшен за борт жизни.
Ложа мертвых, а среди них она. Та, которая должна была понять Августина. В его снах Тереза не высмеивала могильщика, не отчитывала, как провинившегося ребенка. Она была всем: матерью, сестрой, даже любовницей. 
Рыжеволосая женщина ошибалась, Норделл действительно безумен.
- Вы правы, госпожа Гарей. Я лезу не в свое дело,  - плечи могильщика поникли. Очнувшись от очередного бреда, вызванного смешением чувств, он обнаружил, что поднял воротник сюртука.
Ставшая жесткой от постоянной носки залоснившаяся ткань до крови царапала кожу, особенно когда задевала толстую линию фальшивой улыбки Августина.
- Знаете, я думал, что вы не такая. Простите дурака за то, что хотел просто вас поддержать. Нам, плебеям, мало что известно о горе, - могильщик снял свой нелепый цилиндр в истерично-задорном поклоне.
На самом деле все его существо дрожало от напряжения, как натянутая струна. Августин больше не делал попыток приблизиться к Терезе. Вернув шляпу на место, он запрокинул голову вверх и посмотрел на голубое небо в перистых легковесных облаках.  Белые шрамы с его лица сползали вниз на шею и дальше.
- Завтра погода изменится. А всю следующую неделю будут идти дожди. В другой раз, леди Гарей, оденьтесь потеплее.

Отредактировано Августин Норделл (2014-02-03 22:17:49)

+2

12

Конечно, Тереза заметила, как могильщик прикрыл лицо, и конечно поняла, что это значит, ведь ей самой долго казалось, что если человек смеется, значит, он смеется над ней. В свое время мать Терезы любила потешаться над дочерью, когда та подростком хотела «быть красивой». Доброго же в насмешках леди Картер не было вовсе. И теперь это всплыло в памяти сразу, стоило только Норделлу поднять воротник сюртука…
…Душные ночи, крики чаек с реки, шум проезжающего под окном мобиля лорда и леди Барренс, возвращающихся из гостей, тихий храп отца за стенкой и посапывание матери. Сонная тишина, лунная темнота. И она сама, тогда совсем девочка, нескладная и худенькая, - стоит перед зеркалом в своей комнате, а ночная сорочка лежит скомканной у ее ног. В зеркале отражается злое лицо с горящими больными глазами, в которых, однако, ни слезинки. А потом ее рука поднимается и тишину разрывает треск крепкой пощечины. «Вот тебе, - шепчут ее губы, - вот тебе, уродина! Получи! И в кого ты такая, ума не приложу?». Не слыша себя, она повторяет слова леди Картер. И бьет себя снова и снова. Ее лицо горит, руки дрожат, пот крупными каплями стекает по вискам и спине. «Я ненавижу тебя! – Шепчет она. – Ненавижу! Уродина! Кому ты нужна?» Она поднимает руки и царапает до крови шею, грудь, живот и бедра. И уже плачет, но очень тихо. А утром, когда Адель, помогая ей одеваться, спросит, откуда все это, она скажет, что поранилась во сне. Всем же иногда снятся кошмары…
…Помня все это, Тереза без труда понимала Норделла, но не склонна была жалеть. Просто не умела этого делать. И по примеру своих родителей ценила не искренние порывы души, пусть израненной не меньше тела, а умение держать лицо в любой ситуации. Она была холодная тогда и теперь. Смотрела на могильщика, чуть прищурившись. А потом, после того, как он поклонился…
- Не такая, мистер Норделл? – Переспросила Тереза. – А какая, вы думали? Рыдающая от благодарности, потому что кто-то назвал меня несчастной и одинокой… как грудь шлюхи? Так вы сказали, кажется? Может быть, вас бы такое и поддержало. Не спорю, может быть. Но меня…
Тереза покачала головой.
- Вы говорите и ведете себя так, будто я вас унижаю.  – Сказала она. - Но я всего лишь пытаюсь изъясняться вашим же языком. И возвращаю то, что вы даете, мистер Норделл. А если вам это не нравится, то почему вы решили, что понравится мне?
Тереза уже не торопилась уходить, теперь ей было любопытно, чем все закончится. Она пропустила мимо ушей фразу о погоде, и в который раз вместо того, чтобы попрощаться, вдруг сказала, кивая на блестящие побрякушки, нашитые на потрепанный сюртук могильщика:
- Понимаю, что это не мое дело, мистер Норделл, но очень хочется спросить: зачем вы носите это?
Ей действительно было интересно. Во всяком случае, интереснее, чем ссориться и доказывать, кто тут не прав.

Отредактировано Тереза Гарей (2014-02-05 17:20:49)

+1

13

Августин ждал, что леди Гарей уйдет. В глубине души он даже надеялся на это. Не из-за того, что могильщика жестоко ранили ее слова, хотя сердце ныло, а в груди все еще клокотало уязвленное самолюбие. Нет. Причина заключалась в том, что Норделл злился на себя.
Холодная, как гранит, которым отделан семейный склеп Картеров,  и колкая на язык Тереза отличалась от того образа, что успел себе создать в собственном воображении кладбищенский сторож. Но, смотря на нее, Августин ощущал, что одинаково близок и к тому, чтобы ударить женщину и к тому, чтобы признаться ей во всех неподобающих мыслях.
Оторвавшись от созерцания неба и уделив немного своего внимания стеблям травы, покачивающимся на легком ветерке, могильщик вынул из кармана сюртука часы и стал рассматривать неподвижные стрелки. Серебро корпуса давно потемнело, но на задней крышке все еще просматривалась четкая буква «М». Августин казался спокойным, однако пальцы его, иссеченные шрамами и ссадинами, настолько крепко сжали часы, что стекло циферблата треснуло с печальным звуком. Как ни странно, теперь могильщику стало легче. Он убрал вещицу обратно и посмотрел на Терезу открытым взглядом, который незнакомый с Норделлом человек принял бы за дружелюбный.
- Вы не поверите, госпожа Гарей, но каждая штучка – это чья-то история. Иногда они грустные, иногда веселые. Но все заканчиваются здесь, на кладбище, - Августин щелкнул ногтем по одной из безделушек, нашитой на плече сюртука, и она тихо звякнула.
Вопрос Терезы его не удивил. Раньше сторожу часто его задавали. Теперь же, когда люди окончательно решили, что он сошел с ума, этот вопрос отпал сам собой. Еще никому, кроме деда, могильщик не говорил правды. Леди Гарей посчастливилось ее услышать.
- Многие из мертвых не хотят быть забытыми. И я помогаю им. Каждый звон – это голос, это мольба о том, чтобы их вспомнили, - Норделл уже не думал о том, как выглядит в глазах аристократки.  В данный момент ему не хотелось врать. Нелюдимый могильщик устал от спора….
Могилы молчали. Но это ненадолго. Августин знал, что они просто ждали. Затаились в кладбищенской тишине и требовали ответа рыжеволосой женщины.

Отредактировано Августин Норделл (2014-02-11 20:01:08)

+2

14

Слушая Норделла, Тереза молчала. «Истории. – Думала она. – Истории мертвых».
Ей вспомнилось, как в детстве, совсем еще крошкой, она убегала на кухню и пряталась там, в ожидании, пока освободится Мария, тогдашняя кухарка леди Картер. Эта Мария, фамилию которой никто не вспомнил бы и под пыткой, была старая, высохшая и сгорбленная от постоянной нужды и тяжелой работы женщина. И когда выдавалась свободная минутка, она рассказывала маленькой Терезе истории – удивительные и странные, иногда страшные, иногда красивые, волшебные и в чем-то дикие сказки, узнав о которых, леди Картер сменила кухарку. Мгновенно. А когда дочь в первый и последний раз спросила, куда делась Мария, леди Картер одной пощечиной разбила ей губы в кровь, запретив и думать об этой женщине. И даже теперь, будучи уже взрослой и слушая человека, совершенно чужого ей, Тереза не могла избежать страха. И половины того, что сказал Норделл, хватило бы для того, чтобы Аббатство заинтересовалось им всерьез. И ему, несомненно, было известно об этом. Такой риск… зачем же?
Всякое желание обидеть, задеть побольнее исчезло в Терезе, как не было. Она не могла отвести взгляда от побрякушек, блестевших на солнце, и думала, что надо бежать отсюда, бежать немедленно. Но в душе ее, там, где еще осталось что-то теплое и живое от маленькой девочки, не знавшей ни страха, ни злости, зрело желание остаться и слушать сказки о мертвых. И когда Норделл замолчал, она только сказала задумчиво, точно во сне:
- Знаете, когда-то мне уже говорили о таком… Давно. Я была маленькой и я верила. Женщину, которая рассказывала все это, выгнали. Может, убили. Не знаю…
Вздохнув, она закрыла лицо руками. Покачала головой. А потом, опустив похолодевшие ладони, посмотрела в лицо могильщику.
- А подарите мне историю, мистер Норделл? – Сказала она и, удивив себя больше, чем его, улыбнулась совсем по-детски, светло и ясно.

+1

15

Высоко в синем небе кружили две белокрылые крачки. Ласточки моря, вечные странники, залетевшие слишком далеко от родной водной стихии. Их жалобные, пронзительные крики потерявшихся детей резали воздух и тревожили мертвых. Назад к океану! Туда, где жизнь и судьба в непрекращающейся борьбе. Прочь от тишины и покоя….
История, которую Августин хотел рассказать леди Гарей, не давала ему покоя уже много лет. Подбадриваемый улыбкой женщины, могильщик не мог отказать ей. Злость и раздражение улеглись, и Норделл почувствовал себя беспомощным, но в тоже время счастливым.
Он доверился Терезе, не смотря на то, что она только что чуть не растоптала его гордость, достоинство бедняка, не знающего другой жизни.
- Смотрите, леди Гарей, - Августин указал на небольшую красную пуговку из перламутра, нашитую на сюртуке там, где должно находиться сердце. – Эта история будет грустной. Она о бедной девочке по имени Дженнифер.
Сняв цилиндр с головы и положив шляпу на ближайшее надгробие, Норделл пригладил светлые волосы и начал рассказ.
- Славная белокурая девчушка Дженни вместе с пятью старшими братьями жила в Дануолле. В самом бедном его квартале, где люди не видят солнца, а еду делят с крысами, такими же голодными, как они сами. Родители вместе с сыновьями днем и ночью гнули спины на ткацкой фабрике. Но Дженни, маленькая леди в обветшалых обносках, с грязными руками и ногами, мечтала стать  принцессой. По ночам она окропляла слезами подушку, и каждый день умывалась ими, глядя на то, как ее мать умирает от чахотки. Сырость, холод, невозможность купить то, чем можно прокормить единственную печь, забирали жизнь матушки Дженни. Что можно было сделать? Лекарства дороги и не по карману тем, кто живет впроголодь и считает каждую монету. Так и не встретив холодную зиму, мать Дженнифер умерла. Следом заболел и отец. Он продержался дольше. Прятал кровавые плевки в тряпках, что лежали в больших карманах его последних штанов. Но Дженни-то все видела. Она же и пыталась помочь отцу, когда он окончательно слег. Старшие братья девочки бросили старика умирать. И в этом не было их вины. Они зарабатывали деньги, чтобы оплатить жилье и еду.
Прошли годы. И уже сама Дженни работала на фабрике, за тем же станком, что знавал руки ее матери. Мечты постепенно забылись. В свои юные пятнадцать лет она расцвела тонким хрупким цветком. Но никто не видел этой красоты за свалявшимися волосами и грязным, старым и перешитым бесчисленное количество раз платьем…. Никто, кроме Ивара, сына кладбищенского смотрителя. В его глазах Дженнифер была настоящей принцессой, как она хотела много лет назад.
Полюбив девушку всем сердцем, он звал ее с собой. На кладбище, где мог бы изменить ее жизнь….
- Тереза, чудес не бывает, - почему-то могильщик назвал аристократку по имени. Чтобы продолжить ему потребовалась передышка. Августин облизнул пересохшие губы и снова начал говорить.
- Дженнифер вышла замуж за Ивара, у них родился ребенок. Но погост – не замок, мертвецы – не свита. Нищей принцессе хотелось большего! Гораздо большего….  А ее муж не мог ей дать ничего, кроме тоски, плача младенца и безнадежности. Знаете, как это тяжело? Разубеждаться в стремлениях, зная, что нет другой дороги.
Увлекшись рассказом, Норделл и леди Гарей уходили все дальше по песчаной дорожке вглубь кладбища.
- Бросив Ивара и сына, Дженни отправилась на поиски своего настоящего счастья. Она его нашла. Принцесса превратилась в шлюху, раздвигающую ноги за звон монет. Надеюсь, ей хорошо жилось во дворце… публичном доме. Во всяком случае, у Дженнифер появился богатый покровитель. После ее смерти от все той же чахотки, он нарядил Дженни в самое лучшее, в самое красивое платье, заказал хороший гроб и установил прекрасную плиту,  - Августин и Тереза остановились у могилы, выделяющейся на фоне остальных. Она была отделана красным гранитом. И на ней лежали свежие цветы. Снова несчастные бархатцы, перевязанные белой ниткой.
- Я срезал перламутровую пуговицу с того платья. Ведь Дженнифер была моей матерью.

Отредактировано Августин Норделл (2014-02-19 18:07:20)

+2


Вы здесь » Дануолл. Пир во время чумы » Черновики » Какой прок в падшей женщине? 1837 год, 19 день месяца земли


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC