Дануолл. Пир во время чумы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дануолл. Пир во время чумы » Хронограф » Оскорбления смываются кровью. 1826 год, 10 день месяца песен


Оскорбления смываются кровью. 1826 год, 10 день месяца песен

Сообщений 1 страница 20 из 24

1

1. Название: "Оскорбления смываются кровью".
2. Дата: 10 - 11 день месяца песен 1826 года.
3. Место: Башня Дануолла.
4. Действующие лица: Корво Аттано, Джессамина Колдуин, Чарльз Фицрой (nps).
5. Краткое описание: один из придворных отпускает оскорбительную шутку в адрес Императрицы. Вскоре Императрица узнает, что дело дошло до дуэли.

Отредактировано Джессамина Колдуин (2014-07-18 23:25:52)

0

2

Только ленивый не обсуждал скорое появление наследника престола. К самому ребенку, который вот-вот должен был появиться на свет, на самом  деле выказывали мало внимания, куда интереснее был вопрос пола и, конечно же, загадочное отцовство. Те из придворных, что любили поговорить, перебирали всех мужчин, с кем Джессамина Колдуин когда-либо общалась, те же, кто предпочитал молчать, казалось, не сомневались в своем знании – отцом мог быть толь тот, кто находился к правительнице ближе всех.
Чарльз Фицрой не считал себя завзятым сплетником. Его вовсе не смущал тот факт, что косточки перемываются не кому-нибудь, а самой Императрице, но он хорошо помнил простую истину – и у стен есть уши. С другой стороны, порой соблазн был слишком велик.
Дело, с которым Фицрой прибыл в Башню Дануолла, можно было считать рядовым для аристократа: получить право на аудиенцию, представить Императрице молодую супругу и, как говориться, добиться места под солнцем среди более богатых соплеменников.  Увы, Фицрой мог похвастаться только родословной и несгибаемой гордостью.
Теперь вдвое больше обычного ждали все, и птицы высокого полета, и пташки поскромнее. Императрица, находясь на последнем месяце беременности, почти никого не принимала, но можно было побеседовать с парой знакомых, чтобы те замолвили словечко перед ее секретарем.
- Надо полагать, радостное известие мы получим вот уже совсем скоро. – Заметил мистер Бантинг.
Фицрой пожал плечами. Только самому себе он мог признаться в том, что считает наличие женщины на престоле совершенно неестественной и неправильной практикой. Следовало молчать, хотя, вероятно, так думал не только он. То дамские капризы, то беременности… Джессамине следовало выбрать в мужья одного из аристократов и передать ему часть своих обязанностей.
- Скорее всего, - откликнулся Фицрой, подавляя зевоту и желание расстегнуть воротник. Последние жаркие дни лета были невыносимы. Заметив в зале лорда-защитника, мужчина, ничуть не смутившись, не стал понижать голоса. – Лорду Аттано предстоит освоить профессию няньки. С другой стороны, кому же еще, не так ли?

+1

3

Уже привыкший к различного рода поддевкам и колкостям, коих слышал множество при дануолльском дворе, лорд-защитник отреагировал бы в другое время безразличным взглядом или ироничной улыбкой, а то и вовсе прошел бы мимо, однако это был тот самый случай, когда коса находит на камень, как говорят в Тивии.
Буквально за день до этого очередная попытка выяснить отцовство будущего наследника или наследницы не возымела никакого успеха. Джессамина твердо стояла на своем, а Корво не мог ни коим образом перебить это упорство. В очередной раз императрица и ее любовник расстались не в лучших чувствах. И несмотря на то, что на дворе было солнечное лето, а вокруг царила безмятежность, в душе серконца бушевало самое настоящее ненастье.  Ни утренняя пробежка, ни последующие привычные за насколько лет упражнения, не помогли. Злость на обстоятельства так и не удалось никуда выместить. Она, как порча, разъедала нутро, не находя выхода.
Корво чувствовал себя безнадежно беспомощным. Казалось, правду знали все, кроме него. Поэтому, говоря о няньке, Чарльз Фицрой и не подозревал, насколько близок к истине и насколько сильно он задел гордость королевского телохранителя. Иногда Аттано и правда казалось, что он кто-то вроде няньки и останется таковым для всего рода Колдуинов.
Задетая гордость не приемлет здравый смысл, а потому, приблизившись, лорд-защитник прямо попросил пояснить придворного слова, которые Аттано не случайно только что услышал. Стоявший рядом Бантинг никак не смог сдержать улыбку, а потому был вынужден кашлянуть в кулак. Ведь задетый серконец даже не пожелал своим собеседникам доброго дня.

+1

4

Правду говорили про серконцев, дескать, чрез меру вспыльчивы. Прямолинейность Аттано можно бы было счесть забавной, если бы она не была столь неуместна. В их кругу на остроту отвечали остротой, на насмешку – насмешкой, и ни в коем случае не демонстрировали свои чувства. Как видно, фаворит Императрицы так и не освоил подобных придворных тонкостей.
Фицрой посмотрел на лорда-защитника так, словно только что его заметил. Не поскупился и на улыбку.
- А, господин… Простите. Лорд Аттано. Доброго дня.
Досадно. Фицрою хотелось ужалить безродного серконца еще больнее, но стоило помнить о том, что кто-нибудь из доброжелателей, да вот хотя бы тот же Бантинг, может, обо всем донести Императрице. Кто знает, насколько мстительной окажется молодая особа. Поэтому аристократ решил немного смягчить удар, не теряя при этом достоинства.
- Что ж, я охотно поясню Вам мои слова, хотя, по моему скромному мнению, они того не требуют. – Лорд-защитник был немного выше, да и выглядел суровым, тем не менее, Фицрой сохранил спокойное, чуть скучающее выражение лица и, сделав короткую паузу, вежливо продолжил. – Я лишь имел в виду, что Вам выпадет честь защищать как физическое, так и душевное состояние наследника. Дети же, поверьте моему опыту, склонны привязываться к тем, кто их оберегает, будь то кормилица, нянька или…лорд-защитник.

+1

5

Отчего-то всегда выходило так, что при первой же угрозе смельчаки и острословы, которые еще мгновение назад были не прочь блеснуть сомнительным остроумием, нехотя и неуклюже, как рельсовая коляска, давали задний ход.
Словесное пикирование всегда было в моде при дануолльском дворе. Корво такое пустозвонство не совсем понимал и не принимал по причине того, что оно отнимало много времени, становилось причиной частых склок и плодившихся как крысы сплетен.
Но за годы, проведенные подле императрицы, приспособиться лорду-защитнику все-таки пришлось.
Обычно молчаливый и сдержанный, он был способен ответить в том же духе. Однако, чаще всего Корво говорил в ответ не изящную колкость, а неприкрытую правду, от которой у собеседников сразу же становился кислый вид.
Эта "серконская неотесанность", как ее называли, стала еще одной причиной, по которой придворные недолюбливали Аттано.
- Значит ли это, что Ваши дети привязаны к няньке больше, чем к Вам? - спросил он тихо, чуть склонившись к Фицрою. - Или Ваши наблюдения целиком и полностью умозрительны?
Теперь настал момент для улыбки серконца, который, в отличие от нечаянного собеседника, нисколько не скрывал намерения продолжить конфликт. Не потому что был склочен и заносчив, а потому что считал, что за слова нужно отвечать. Кроме того, насмешки придворных и молчание Джессамины давно переполнили чашу терпения лорда-защитника.

+1

6

Фицрой собирался отойти в сторону. Лучше было бы и серконцу пойти своей дорогой, но не слишком-то  зубастая, по мнению Чарльза, шутка, как видно, сильно его задела. Бантинг, молча наблюдая разыгрывающуюся сцену, замер, переводя взгляд с одного мужчины на другого. В его взгляде хорошо читалось ничем неприкрытое, хищное любопытство: дойдет ли дело до серьезной стычки или противники разойдутся в разные стороны, только слегка потрепав друг другу перья.
Повисла тишина. Фицрой взглянул на лорда-защитника с иронией, за которой он старательно скрывал уязвленную гордость. Ему стоило больших усилий не назвать Аттано мальчишкой. Тот, зная или не зная, затронул скользкую тему. Сам Фицрой, как это и случалось чаще всего в благородных семьях, был больше привязан к кормилице, которая не так давно скончалась, чем к родным родителям. Так же воспитываются его отпрыски – и так далее от поколения к поколению.
- По крайней мере, мои дети знают, кто их отец, - парировал Фицрой. – Да и мне не приходится сомневаться в своем отцовстве.
Мужчина отодвинулся, негласно демонстрируя, что нахождение рядом с безродным выскочкой ему неприятно. Крылья его носа были широко раздвинуты.
- А Вы, лорд Аттано, интересуетесь из любопытства или уже примеряете на себя новую роль?
Надо было остановиться, но Фицрой чувствовал, как раздражение только нарастает и рвется наружу.

Отредактировано Обыватель (2014-07-16 23:05:34)

0

7

В запале Фицрой оступился и сказал то, что нельзя было простить. От этого заявления серконец должен был вскипеть, но вместо этого Корво почувствовал ужасающую, давящую на плечи усталость.
Будь его воля, независимо от факта отцовства, он признал бы ребенка своим, чтобы не допустить бесчестия женщины из благородного рода. И будь его воля, он бы прирезал любого, кто осмеливался нечто подобное говорить. Но Корво "благородным" не был. Не по происхождению.
Приближенный к императрице, деливший с ней постель, любящий и любимый, он не имел права защитить Джессамину перед Фицроем так, как мог бы сделать это законный супруг. Оставался только один способ заставить того замолчать. Метод не слишком популярный, грубый, но действенный. Старая добрая поножовщина, которую аристократы и военные именовали красивым словом "дуэль".
- Надеюсь, Вы не разучились держать саблю, - сказал Аттано. - Какую бы роль Вы ни пытались примерить на меня, я остаюсь королевским защитником. Завтра, в семь часов утра Вы принесете извинение, либо я получу сатисфакцию.
- Насмерть или до первой крови? - тут же полюбопытствовал Бантинг, которого происходящее скорее приятно забавляло, чем огорчало.
- Я не хочу никого убивать, - бросил серконец, прежде чем не прощаясь и не раскланиваясь удалиться. Продолжать препирательства дальше не имело смысла, хотя теперь, от слов Бантинга у Аттано закипала кровь. Старый стервятник почуял пищу, и теперь был намерен полакомиться от души.

+1

8

Дуэль? Поначалу Фицрой подумал, что ослышался. Он рассмеялся бы серконцу в лицо, если бы вдруг не осознал, что для того все было весьма серьезно. Это наводило на некоторые размышления, и если бы не липкое, неприятное чувство, копошащееся в районе живота, аристократ  бы им предался. Не каждый день удается увидеть уязвленного лорда-защитника.
Однако никакой радости Фицрой не испытал. Ситуация выходила прескверная: мало того, что он мог пострадать, так еще и потерять репутацию, не говоря уже о том, что Императрица, безусловно, не будет в восторге оттого, что один из ее придворных  дрался с ее же лордом-защитником. Но и отказаться, малодушно сославшись на дела или болезнь, тоже было нельзя. Вызов был сделан при свидетелях, главным из которых являлся Бантинг, даже не попытавшийся скрыть грязного любопытства.
На следующее утро Фицрой явился в означенное ранее место. Он отказал Бантингу в его желании быть секундантом, но запретить присутствовать на дуэли не мог.
- Доброе утро, лорд Аттано, - Чарльз кивнул, отдавая дань формальной вежливости. – Вы не передумали драться?
Проще всего было бы принести извинения и разойтись в разные стороны. Но Фицрой не хотел уступать серконскому мальчишке, будь он хоть трижды фаворитом Императрицы. В конце концов, хотя Чарльз и не мог похвастаться особым мастерством в военном деле, но кое-какие сюрпризы в рукаве припас. Чем Чужой не шутит.

+1

9

Совсем не это Аттано надеялся услышать. Фицрой продолжал упорствовать, а раз так, серконец, готовившийся к поединку и выбравший в секунданты одного из офицеров дворцовой стражи, в ответ не поздоровался. Более того, напрочь проигнорировал глупый вопрос аристократа. Только взглянул на небо. Собирался дождь, а это значило, что бой может быть затруднен скользкой почвой.
В действительности, в глубине души Корво надеялся на благоразумие Фицроя, ведь это он сказал постыдные слова. И если поначалу обидчиком руководил запал спора, то потом могло наступить и просветление. Но нет. Извинение так и не прозвучало. Условия были поставлены четко, и тем более было жаль осознавать, что упорствующего Фицроя придется калечить. Тягой к измывательствам и жаждой чужой крови Аттано никогда не страдал, чтобы там ни говорили о "южных замашках". В том, чтобы умереть от ран, упорствуя в глупости, никакой чести для Фицроя не было.
- Полагаю, все готовы, - сказал лорд-защитник перед тем, как согласно кодексу, была названа причина дуэли и секундант задал стандартный для таких случаев вопрос о том, не желают ли стороны примирения и не готов ли Фицрой принести извинения. Тот твердо сказал "Нет", и поединщики встали в боевую стойку, прежде чем замелькали клинки и зазвенел металл. Зеваки, собравшиеся во дворе, скованные правилами приличия, следили молча. Ухмылялись да щурили глаза. Но если бы не дануолльский ханжеский этикет, они принялись бы кричать и улюлюкать, как если бы наблюдали за очередными собачьими боями. Уж это Корво знал наверняка.

Отредактировано Корво Аттано (2014-07-19 13:10:12)

+1

10

Сюрприз Фицрой прятал в рукаве в буквальном смысле слова. Клинок под тканью отяжелял левую руку, но давал приятное чувство уверенности. Обман ничуть не смущал аристократа. Корво Аттано был человеком военным и как противник был очень опасен. Так почему бы немного не уровнять шансы? Фицрой надеялся применить свою хитрость, когда станет особенно тяжело, и, желательно, сделать это как-нибудь более незаметно.
Зазвенела сталь. Оба противника молчали, не тратя силы на пустую болтовню. Фицрой метил в грудь, отвечая ударом на удар. Собравшиеся зеваки превратились в одну размытую стену.
Мужчина находился в неплохой форме и все же очень скоро понял, что долго он не продержится. Нужно было поскорее ранить Аттано и покончить с этим фарсом. Впрочем, внутренне Фицрой злорадствовал, ничуть не сожалея о своих словах. Когда еще представится возможность поставить на место зарвавшегося серконца?
- Прекратить дуэль! Приказ Ее Величества! – прозвучавшие слова показались Фицрою далекими, будто бы доносившимися из другой реальности. Осознав, что явившийся офицер обращался именно к ним, аристократ отпрянул от лорда-защитника и досадливо скривился.

+1

11

Корво, уже начавшему теснить Фицроя и уверенно продвигавшемуся к победе, пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы не измениться в лице. Сказать, что он был разочарован - означало ничего не сказать. Джессамина, словно дергая пса за цепь, вмешалась и тут. Разгоряченный поединком, Аттано глянул в сторону офицера и медленно кивнул. 
Дуэлянтов попросили сдать оружие, и Корво сделал это первым. По двору прокатился разочарованный вздох. Бантинг досадливо выругался. Никто не хотел лишаться такого представления. У некоторых из зевак пропали ставки.
Взглядами Аттано и Фицрой обожгли друг друга. Оба оказались бессильны перед женщиной, которую аристократ накануне попытался оскорбить. С другой стороны, можно ли было придумать лучшее средство демонстрации того, кто правит бал? Навряд ли. 
- Вам приказано явиться к императрице, - сообщил офицер, забирая у поединщиков клинки, словно строгий учитель рогатки у мальчишек.
- Так точно, - процедив сквозь зубы, кивнул Аттано. Дождавшись, когда секундант подаст ему мундир, лорд-защитник поспешил скрыться с места неудавшейся дуэли. На сей раз он спешил вовсе не потому, что торопился поцеловать любимую женщину, но потому, что негодование и злость все еще кипели у него внутри.
Чарльз Фицрой, которому так и не довелось продемонстрировать свой маленький фокус, чтобы хоть как-то отыграться, взялся пилить слугу.

Отредактировано Корво Аттано (2014-07-21 18:56:55)

+1

12

- Приказано явиться обоим, - на всякий случай добавил офицер, так и не получив от Фицроя никакого ответа. Покидая двор, они могли слышать недовольные и язвительные перешептывания у себя за спиной.
Джессамина ждала нарушителей спокойствия, сидя в глубоком кресле, ее живот и ноги были укрыты широким пледом. Несмотря на ранний час и свое положение, Императрица была полна сил. Накануне она легла раньше, а на утро поднялась чуть свет, вызвала секретаря, чтобы продиктовать ему несколько распоряжений, он-то и сообщил Джессамине о дуэли. Известие вызвало негодование. Почему ей не сообщили раньше? Мало того, что инцидент мог обернуться бедой, так еще и все придворные всполошились, как прожорливые пауки.
- Что послужило причиной дуэли, господа? – спросила молодая женщина прямо, не тратя время на долгие предисловия. Стараясь не показать всей той бури эмоций, что сейчас в ней клокотала, Джессамина переводила взгляд с одного мужчины на другого и остановила его на лорде-защитнике. Аттано не стал бы прибегать к оружию из-за какой-нибудь мелочи. Да, она не сомневалась, что инициатором был именно он. Дануолльские аристократы слишком ленивы и, вместе с тем, слишком изворотливы. Они насмешничали, оскорбляли, мстили, вставляя друг другу палки в колеса, но редко решали споры с помощью оружия. Во всяком случае, не своими руками. Серконцы иное дело, для них, горячих и гордых, дуэль была естественна и необходима. Понимая, что Корво по какой-то причине защищал свою честь, Джессамина  все же не могла допустить, чтобы поединок продолжился.
Фицрой побледнел. Сейчас он, наконец, понял, как далеко зашел, но было уже поздно.

+1

13

Несмотря на бодрость духа, Джессамина, по мнению Корво, выглядела неважно. Беременность не красит женщин, но дает возможность мужчине проявить всю возможную заботу. Аттано невольно вспомнил, как в шутку, но упрекала его мать, дескать, Корво, будучи в ее утробе, стремился доставить как можно больше хлопот. Правда, потом родители не могли пожаловаться на отсутствие сыновьего послушания.
Глядя на императрицу, сейчас Аттано невольно устыдился, что стал причиной лишних волнений, но отступать было некуда, да и незачем. Отводить взгляд или опускать голову серконец не стал. То ли потому что все еще злился на императрицу и Фицроя, так удачно попавшего по больному. То ли потому, что Аттано в самом деле нисколько не сомневался в собственной правоте. Повторять оскорбительные слова, которые произнес не он, совсем не хотелось. Это было равносильно детскому ябедничеству. Пускаться в долгие объяснения лорд-защитник тоже не считал нужным.
Поэтому Корво безмолвно смотрел на любимую женщину, ожидая, что скажет притихший аристократ. Фицрой тянул время, пыхтел, отводил взгляд, и если поднимал его, то на стоящего рядом лорда-защитника. По крайней мере, на эту мишень можно было направить всю свою злость и презрение. Корво уже приготовился к суровой отчитке и к тому, что потом, после того, как Фицрой, выбравшись сухим из воды, выйдет за двери, будет еще более неприятный личный разговор. Хуже всего было то, что и он ничего не изменит.

+1

14

Воцарилось молчание, которое Джессамина не спешила нарушать. Она наблюдала то за одним, то за другим. Фицрой, поняв, что Аттано не собирается жаловаться, осмелел и выпрямился. Смотреть на него было неприятно. Будто видишь перед собою скользкого угря.
При взгляде на Корво, который, как всегда, держался с достоинством, негодование Императрицы схлынуло, но не бесследно. От злости проговаривала слова очень медленно, делая между ними паузы.
- Господин Фицрой, мне сообщили, что Вы нелестно отзывались обо мне, - аристократ, казалось, вновь стал похож на лист бумаги. – Если у Вас есть какие-либо претензии, почему Вы не выскажете их мне лично?
- Нет, Ваше Величество… Я… - Фицрой отчаянно пытался подобрать нужные слова. – Я прошу меня простить. Это… Это было недостойно. Приношу Вам мое глубочайшее сожаление.
- Есть ли у Вас претензии к лорду-защитнику?
- Нет, Ваше Величество.
- Лорд Аттано имеете ли Вы претензии к господину Фицрою? – Джессамина выждала некоторое время, давая Корво возможность ответить. – Господа, я не желаю, чтобы в Башне или где-либо еще верные мне люди скрещивали клинки и проливали кровь друг друга. 
На душе стало тоскливо. Неужели все эти острословы и лентяи не могли просто оставить их в покое? Кто бы знал, как ей сейчас хотелось уехать из столицы. Джессамина подавила желание закрыть лицо руками.
- Господин Фицрой, Вы свободны. Лорд Аттано, прошу Вас, останьтесь.

0

15

Отчаянно хотелось сказать "Да" и решить все "претензии" прямо здесь, но Джессамина снова начала миндальничать с Фицроем, а потому Корво вынужден был процедить сквозь зубы короткое и четкое "Нет".
Императрица не была наивна, но иногда оказывалась слишком добра по отношению к мерзавцам, поносившим ее имя. Что за нелепая форма снисхождения? Уже несколько лет Аттано не находил ответа на этот вопрос.
Теперь она просила Корво остаться, будто пережитого им унижения этой женщине было недостаточно. Несколько мгновений поглядев вслед удаляющемуся Фицрою, серконец затем прикрыл дверь.
Множество обидных и резких слов, которые лорд-защитник был готов сказать императрице, оказались терпеливо проглочены. Аттано, зло сощурив глаза, глядел на любимую женщину и молчал. С тех пор, как удалился Фицрой, он не сделал ни шага, чтобы приблизиться к Джессамине. Пусть бы поскорее прочла очередную нотацию, да телохранитель, которому предстояло стать нянькой, с чистой совестью удалится от светлых глаз долой. Прочь от женщины, не пожелавшей видеть его отцом своего ребенка.

0

16

Многое хотелось сказать, но молчаливый и гневный вид Корво вдруг всколыхнул в Джессамине потаенную робость. Она уже не была так уверенна в том, что поступила правильно, но и иного выхода из сложившейся ситуации не видела. Если бы проиграл ее лорд-защитник, злопыхатели бы ликовали, а если бы победил – стали бы только злее. О физическом состоянии любимого Императрица почти не беспокоилась. Он был первоклассным воином. Другое дело, что такие господа как Фицрой трусливы, а потому не слишком-то честны. От него можно было ожидать какой угодно гадости.
Безмолвие. Как затишье перед бурей. Можно было не сомневаться, что Корво сдерживался, но внутри себя метался от злости и обиды. Джессамина хорошо знала этот взгляд. Надо было что-то сказать, все прояснить, решившись таки на неминуемую ссору, но вместо этого хотелось по-детски, совершенно малодушно разреветься. Лейб-медик говорил, что такие состояния возможны из-за беременности.
Джессамина глубоко вздохнула. Меньше всего ей хотелось, чтобы Корво тихо ушел, перемалывая, сжав зубы и кулаки, накопившееся негодование. Отчуждение. Может быть, стоило отпустить? Теперь случались моменты, когда Императрица думала, что лучше бы подарить Корво свободу, чтобы он жил на родине, чтобы у него была нормальная семья… дети. Ведь она причиняла ему столько боли. Но все же Джессамина понимала, что это не то решение, которое удовлетворит обоих. Хотя у них никогда не было венчания, они с Корво поклялись никогда не разлучаться, что бы ни случилось.
- Зачем ты прилюдно вызвал Фицроя, Корво? – тихо заговорила Императрица. – Неужели ты не понимаешь, что здесь не Серконос. К сожалению. Хорошо, ты бы победил мерзавца, но оттого он только начал мстить. Тихо, осторожно, исподтишка. У таких людей нет чести, хотя они и трубят о ней на каждом шагу.

0

17

- Нужно было вызвать его тайно или прирезать втихоря? - лорд-защитник зло рассмеялся. - Если ты собралась отчитывать меня, то делай это скорее, а потом я пойду, - сказал Аттано, в который раз услышав одни и те же слова.
Джессамина как будто оглохла, его мнение она в расчет не брала. Потому что, если бы хоть немного об этом задумывалась, то не задавала бы этих глупых и лицемерных вопросов. В последнее время Аттано и правда не мог понять: завралась Джессамина окончательно или правда не понимала, что причиняет боль.
- Если ты предпочитаешь закрывать глаза и делать вид, что ничего не происходит, терпеливо слушать, как тебя называют шлюхой, то я это терпеть не могу. И если тебе так нравится играть с этими миногами в их игры, то, будь добра, играй с ними сама, а меня можешь отправить в отставку или на виселицу.
Сказав это, Корво развернулся спиной, невзирая на этикет и все условности, и резко дернул дверь, явно собравшись уходить.
Будь что будет, думал лорд-защитник в запале, обуреваемый беспросветным отчаянием. В конце концов, при таком раскладе он оказывался действительно бессилен. Это значило, что даже паршивой медной монеты не стоили его старания и жизнь.

+1

18

Упреки Корво звучали, как пощечины. Поначалу Джессамина замерла, будто оглушенная. Если бы этот момент под ее ногами рухнул в низ пол, разбились бы окна и внутрь ворвался шквальный ветер, она, казалось, и не заметила бы. Сдерживаться больше не было сил.
- Ты… - большого труда Императрице стоило не сказать роковое «Ты знал, на что идешь». – Ты не задумывался над тем, каково мне? Я вынуждена терпеть. Улыбаться, врать и отвечать лишь молчаливым презрением. Но ты ошибаешься, если думаешь, что Фицрою все сойдет с рук.
Судорожно проглотив тяжелый ком, Джессамина резко поднялась на ноги. Ужас, вызванный тем, что Корво мог вот так уйти и не вернуться, окончательно сломил любые ее попытки сохранить хладнокровие и достоинство. Намереваясь остановить лорда-защитника, Императрица бросилась к нему через весь кабинет, схватила за руку и притянула к себе.
- Прошу тебя, не уходи Корво, - слабо всхлипнув, попросила молодая женщина. – Пожалуйста. Если бы ты опозорил его прилюдно, вот он бы точно нанял бы кого-нибудь… Что бы мы с малышом делали без тебя? Добрые духи! Прости меня, прости, Корво.
Джессамина протянула ладони к лицу серконца. Осторожно, как делала это, когда они оба были еще юными. Прикосновение к его коже, ощущение, что Корво все еще рядом, успокоили ее.
- Быть может, я не права. Твоему положению здесь не позавидуешь. На самом деле я не хочу, чтобы ты страдал.

Отредактировано Джессамина Колдуин (2014-07-25 20:35:23)

+1

19

- Я только и делаю, что задумываюсь о тебе. Если ты не заметила, - сказал Аттано, словно сплюнул яд.
Похоже, Джессамина перестала замечать, что рядом с ней живые люди. Заигравшись в игры с аристократами она, вероятно, решила, что Корво один из них. Если так, то императрица ошибалась. Он мог быть кем угодно: телохранителем, нянькой, преданным любовником, но только не марионеткой.
- Если ты думаешь, что я не способен остановить Фицроя, зачем признала своим лордом-защитником? Назначила бы на эту должность кого-нибудь более умелого и покладистого.
С этими словами Аттано дернул руку, пытаясь высвободиться.
- Ты ничего не ответишь Фицрою. Потому что кишка тонка. За эти годы ты научилась потакать их капризам и смиряться. Никто не заставлял тебя улыбаться им, ты сама выбрала политику нейтралитета. Когда они сядут тебе на голову и начнут тобой помыкать, не жалуйся на плоды. Потому что это только твоих рук дело.
Несмотря на ярость Корво прекрасно отдавал себе отчет в том, что дело может окончится пощечиной, но не выпустить пар было уже невозможно. Слишком долго кипел этот котел. Слишком долго Джессамина молчала и старательно делала вид, что ничего не происходит. Слова, которые она произнесла сейчас, звучали очень слабым оправданием. Разъяренный и обиженный серконец не верил.

+1

20

От огня Джессамина отпрянула бы и то медленнее, чем от взбешенного лорда-защитника. Ударить его не поднялась рука, но губы молодой женщины перекосило от злости.
- Кишка тонка, говоришь? – прошипела Императрица, вытирая еще непросохшие слезы. От обиды она поначалу не нашла, что еще сказать. Корво всегда поддерживал ее, говоря, что она добрая и, вместе с тем, хитрая правительница. Выходит, он считал слабостью ее лояльное отношение к придворным.
- Фицрой будет наказан, - упрямо повторила Джессамина. – Отлучен от двора вместе с семьей. Это грозит ему не только финансовыми потерями, но и разрывом многих важных связей. В отличие от тебя, он это понял.
Корво был прав в одном: она заботилась о репутации, о привычных устоях, о ребенке, но совсем забыла о его чувствах. На душе было гадко от того, что приходилось жертвовать сном и спокойствием дорогого человека. И все же Императрица надеялась хотя бы на каплю понимания.
- Я приношу тебе свои извинения за прерванную дуэль, - смягчившись, спокойно сказала Джессамина, но через мгновение не удержалась от горького замечания. – Мне, наверное, стоит попросить прощения и за то, что я волнуюсь за тебя…
Молодая женщина закрыла лицо руками и затем вновь посмотрела на лорда-защитника.
- Да пойми ты, наконец, Корво, я не могла позволить одну дуэль, потому что потом их было бы с десяток в месяц. Или ты считаешь, что это пустые заботы? Что ж, давай будем калечить каждого, кто скажет про тебя или про меня что-нибудь плохое.

Отредактировано Джессамина Колдуин (2014-07-31 17:30:56)

0


Вы здесь » Дануолл. Пир во время чумы » Хронограф » Оскорбления смываются кровью. 1826 год, 10 день месяца песен


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC